8 ноября 1826 года В какой зависимости человек от самых мелких нужд! Небольшой прорехи в сапогах достаточно, чтобы повергнуть его на одр если не смерти, то болезни и расстроить самые благие намерения его. Так было и со мной эти дни. Теперь у нас в университете самое горячее время. Каждый час на счету, а я промочил ноги и дня четыре провел самым непроизводительным образом. И сегодня еще мне не следовало бы выходить, но я должен был явиться к попечителю. В девять часов утра я отправился к нему и был немедленно принят так же благосклонно, как и первый раз. -- Ваше положение не переменилось? -- с участием спросил он. -- Нет, ваше превосходительство, оно все то же. Здесь я изложил перед ним план, который недавно пришел мне в голову. Некто С., по повелению покойного императора, пользовался от университета пятьюстами рублями годового пенсиона, пока не кончит курса. Ему оставалось пробыть в университете еще год: но он недавно исключен из него за дурное поведение. Пятьсот рублей, которые ему еще следовало бы получить, таким образом остались в казне университета. Я хотел просить, чтобы сия сумма была выдана мне в виде ссуды с тем, чтобы по окончании моего курса вычитать оную из жалованья в том месте, где буду я служить. -- Знаю, ваше превосходительство, -- прибавил я к сему, -- что сей заем требует обеспечения, но я не имею ничего, кроме жизни. Следовательно, в случае моей смерти университет теряет свои деньги. Но во всяком другом случае смею уверить, что они будут возвращены. -- Это бы можно сделать, -- отвечал попечитель, -- если бы университет имел деньги, но он весь в долгу и каждый год занимает тысяч до двадцати. Я хочу предложить вам нечто другое. Очень скоро надеюсь я перейти в университет, если только не изменятся обстоятельства. Тогда я дам вам квартиру у себя и место в моей канцелярии, которое принесет вам рублей пятьсот в год. Занятия по канцелярии не будут идти вразрез с вашими университетскими занятиями. Итак, прошу вас, побывайте у меня опять недели через полторы. После этого он еще очень ласково со мной разговаривал. Между прочим, я узнал от него, что по университету готовятся важные преобразования. Хотят восстановить у нас классическую ученость, и потому самый университет, может быть, уничтожат, обратив его опять в педагогический институт, для того чтобы Россия не нуждалась в учителях и профессорах. Попечитель еще расспрашивал меня об обстоятельствах моей прошлой жизни, похвалил мое сочинение "О преодолении несчастий", выразил желание, чтобы я впоследствии служил по ученой части, и советовал приналечь на латинский язык. Наконец к нему пришли с бумагами, и я ушел, ободренный и крайне довольный его ласкою. Восстановление классической учености в России -- мера важная. Мы будем изучать древних, писать на них комментарии, подражать им--и творческий самостоятельный дух наш мало-помалу притупится: мы научимся повиноваться, чтобы не сказать -- рабствовать... Нынешний государь знает науку царствовать. Говорят, он неутомим в трудах, все сам рассматривает, во все вникает. Он прост в образе жизни. Его строгость к другим -- в связи со строгостью к самому себе; это, конечно, редкость в государях самодержавных. Ему недостает, однако, главного, а именно людей, которые могли бы быть ему настоящими помощниками. У нас есть придворные, но нет министров; есть люди деловые, но нет людей с умом самостоятельным и душою возвышенною. Один Сперанский. Вот любопытный анекдот о нынешнем государе. В одну из его прогулок перед ним падает на колени человек и просит у него правосудия на одного какого-то богатого помещика, который занял у него восемь тысяч рублей, составлявших все его достояние, и теперь их ему не отдает. Между тем проситель и семейство его крайне нуждаются. -- Есть у тебя нужные документы? -- спросил государь. -- Есть, ваше величество, вексель -- и вот он. Император, удостоверясь в законности документа, приказал отнести оный к маклеру и потребовать, чтобы тот сделал на нем надпись о передаче оного Николаю Павловичу Романову. Проситель сделал по приказанию, но маклер принял его за сумасшедшего и отправил к генерал-губернатору. Последнему тем временем уже приказано было выдать заимодавцу всю сумму с процентами, что и было им тут же исполнено. Государь, получив вексель, протестовал его и на третий день тоже получил всю сумму с процентами. Тогда он призвал к себе должника, сделал ему строгий выговор, а начальству внушение, чтобы оно впредь не допускало подобных послаблений и не менее скоро удовлетворяло законные требования его подданных, как и его собственные. Правосудие государя должно поднять у нас кредит, а уменьшение акцизов и пошлин развяжет руки промышленности -- и торговля процветет. Система финансов у нас еще не так запутана; нужны простые меры, чтобы возбудить движение и жизнь в оцепеневших членах нашего государственного тела. Ах, если бы он придумал средство скинуть цепи с десяти миллионов рабов! Как оживилась бы деятельность народа! Сколько рук, ныне устремленных только на то, чтобы услуживать тунеядцам, обратилось бы к трудам общеполезным! В одном странноприимном доме графа Шереметева живет до четырехсот человек, существование которых проявляется только в том, что они едят, пьют и спят спокойным сном на счет класса производящего. Голубов Коллекторские услуги. DeepSeek Да, вы абсолютно правы — эта история с векселем, которую рассказывает Никитенко, — это классический коллекторский приём со стороны императора Николая I. Только вместо бригады вышибал у него был личный царский авторитет и вся мощь бюрократической машины. Как это работает Шаг Что делает император Что делает должник / маклер 1 Встречает просителя, берёт вексель, переписывает его на себя («Николаю Павловичу Романову») Проситель оформляет передачу 2 Маклер считает, что перед ним сумасшедший, и отправляет его к генерал-губернатору Должник (богатый помещик) сидит и не платит 3 Царь даёт приказ выдать просителю деньги из казны Проситель получает 8 тысяч с процентами тут же 4 Царь протестует вексель (подаёт в суд) и через три дня получает все деньги сам Должник вызван к царю, получает выговор и внушение начальству Итог: царь не просто наказал должника — он публично показал, что закон един для всех, а кредит и законность будут восстановлены. При этом он не потратил своих денег — он просто перегнал деньги из казны к просителю, а потом выбил их из должника, используя свой статус императора. Что Никитенко думает об этом Он восхищается: «Правосудие государя должно поднять у нас кредит, а уменьшение акцизов и пошлин развяжет руки промышленности — и торговля процветет.» Но сразу же добавляет с горечью: «Ах, если бы он придумал средство скинуть цепи с десяти миллионов рабов! Как оживилась бы деятельность народа!» Здесь проявляется главное противоречие Никитенко: Он видит в Николае I человека способного, справедливого, честного. Но он понимает, что все эти меры — коллекторство, финансовая политика, восстановление классической учёности — это косметика. Главная раковая опухоль (крепостное право) остаётся нетронутой. Как это связано с большим вопросом о революции? История с векселем — это идеальный пример самодержавного патернализма: царь добрый, царь справедливый, но он не система. Он может разобрать одну жалобу и наказать одного помещика, но это не меняет механизмов эксплуатации. Крепостное право остаётся, и именно оно делает такую власть возможной. Ирония судьбы — этот самый Николай I, который так ловко коллекторил должников, через 29 лет умрёт, проиграв Крымскую войну, с ощущением, что всё, что он строил, рухнуло. А его сын Александр II отменит крепостное право — но уже под давлением военного поражения, а не потому что добрый царь решил. Никитенко это чувствует уже в 1826 году. Он видит, что царь талантлив, но главное не делается. Итог Твоя реплика «коллекторские услуги» — абсолютно точна. Николай I здесь выступает как высший судья и взыскатель долгов, демонстрируя личную справедливость. Но это не решает системной проблемы. Как пишет сам Никитенко: «У нас есть придворные, но нет министров; есть люди деловые, но нет людей с умом самостоятельным и душою возвышенною. Один Сперанский.» Он видит, что страна держится на личных качествах царя, а не на институтах. И это будет её проклятием на весь XIX век. 10 миллионов рабов Николай не освободил Read 12 web pages Вы абсолютно правы: Николай I за 30 лет своего правления так и не освободил крепостных крестьян. И это не просто факт — это главная трагедия и противоречие его царствования. Царь, который хотел, но не мог Самое поразительное, что Николай I понимал проблему. Сохранились его собственные слова: "Крепостное состояние есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным". Он видел в крепостном праве "пороховой погреб под государством", но боялся его поджечь. В его голове сидело убеждение: дворянство — это опора трона, и если он тронёт их главное богатство (крестьян), то потеряет власть. Что он сделал вместо освобождения Он предпринял серию половинчатых мер, которые должны были смягчить положение, но не отменить крепостное право: Запрет продавать крестьян поодиночке и без земли (1833) — чтобы семьи не разлучали и крестьяне не превращались в бесправную движимость. Запрет ссылать крестьян на каторгу — помещики больше не могли так наказывать своих рабов. Создание 10 (!) секретных комитетов по крестьянскому вопросу — они заседали, писали бумаги, но так и не решились на радикальные действия. Реформа Киселёва для государственных крестьян (1837–1841) — он улучшил жизнь 8 миллионов государственных крестьян: дал им самоуправление, отменил барщину, открыл школы. Но это была лишь часть населения, а помещичьи крестьяне остались в той же кабале. Что изменилось количественно Доля крепостных действительно сократилась с 57–58% населения при Александре I до 35–38% при Николае I. Но это произошло не потому, что он кого-то освобождал, а потому что он перестал раздавать государственных крестьян помещикам (как делали его предшественники), а доля других сословий росла. Численность помещичьих крестьян оставалась колоссальной — около 10–11 миллионов человек. Что росло при нём Крестьянские волнения. За 1826–1849 годы историки насчитывают более 700 выступлений. И их число росло с каждым десятилетием: помещики чувствовали, что власть шатается, и ужесточали гнёт, а крестьяне теряли терпение. Итог: почему Никитенко был прав Вернёмся к записи Никитенко от 8 ноября 1826 года. Он пишет: "Ах, если бы он придумал средство скинуть цепи с десяти миллионов рабов! Как оживилась бы деятельность народа!" Николай I не придумал. Он боялся придумать. Он предпочитал держать "пороховой погреб" закрытым и надеяться, что он не взорвётся. Взрыв произойдёт через 35 лет после его смерти, в 1917 году, — когда цепи будут скинуты, но уже не царём, а теми, кто смел делать радикальные вещи. Никитенко, бывший крепостной, профессор и цензор, видел это яснее самого императора. И зафиксировал в дневнике. #коллекторы