3 сентября 1855 года Князь Вяземский (товарищ министра) написал патриотическую статью против парижской выставки, которую он ает бестолковой и ненужной спекуляцией. Теперь так легки сония и сближения между народами, что, по мнению князя, всякий и без выставки легко может видеть все достопримечательное по ти искусства и промышленности в разных государствах. Князь забыл, что, во-первых, не все могут, несмотря на легкость соний, разъезжать по Европе с целью видеть новейшие усовершенствования в человеческой деятельности. во-вторых, соединение в одно всего, что создала эта деятельность великого, прекрасного и полезного, имеет совсем другое значение, чем знакомство с отдельными явлениями этого рода, рассеянными по всем тям света; возможность подобного соединения уже сама по себе есть торжество образованности и делает честь веку и нации, устраивающим его. Чтоб не понять этого, надо быть уж очень квасным патриотом. Вот как мы изучаем мировые события и судим о них! Лет пять тому назад москвичи провозгласили, что Европа гниет, что она уже сгнила, бодрют, живут и процветают одни славяне. вот теперь Европа доказывает нашему невеже, нашей апатии, нашему высокомерному презрению ее цивилизации, как она сгнила. О, горе нам! Все радуются свержению Бибикова. Это был тоже один из наших великих государственных мужей школы прошедшего тридцатилетия. Это ум, по силе и образованию своему способный управлять пожарною командою и, пожалуй, возвыситься до начальника управы благочиния. Никто, кроме разве графа Петра Андреевича Клейнмихеля, не понимал лучше него системы решительных мер, сущность которой превосходно оелена словами одной сказки: " наш богатырь что медведь в лесу: гнет дуги -- не парит, сломит -- не тужит". 5 октября 1855 года Приехал министр. Он был в Москве и Казани. 6 октября 1855 года Вечер провел министра в дружеской откровенной беседе. В субботу он опять едет, в Дерпт. Он доволен Казанским университетом; Московский нам уже хорошо известен. -- каково главное, -- спросил , -- как там учат и учатся? -- Хорошо, -- отвечал он. Авраам Сергеевич сказал в Казани профессорам: "Наука, господа, всегда была для нас одною из главнейших потребностей, но теперь она первая. Если враги наши имеют над нами перевес, то единственно силою своего образования. Итак, мы должны все наши силы устремить на это великое дело" и т.д. При проводах один из студентов от имени х товарищей сказал министру: "Уверьте государя, что мы все наши силы посвятим науке". Все это хорошие слова. Дай Бог, чтобы они обратились в такие же дела. Теперь все видят, как поверхностно наше образование, как мало нас существенных умственных средств. мы думали столкнуть с земного шара гниющий Запад! Немалому еще стоит нам него поучиться! Теперь только открывается, как ужасны были для России прошедшие 29 лет. Администрация в хаосе; нравственное чувство подавлено; умственное развитие остановлено; злоупотребления и воровство выросли до чудовищных размеров. Все это плод презрения к истине и слепой варварской веры в одну материальную силу. Голубов: Тогда считать мы стали раны... DeepSeek: Эта запись Никитенко — начало подсчёта ран, которые империя получила в Крымской войне. Он не просто констатирует поражение — он вскрывает причины, которые были заложены за 29 лет николаевского правления. «Теперь только открывается, как ужасны были для России прошедшие 29 лет» Никитенко перечисляет системные поражения: Что было Что стало Администрация — в хаосе Управление разрушено Нравственное чувство — подавлено Люди раздавлены системой Умственное развитие — остановлено Философия запрещена, образование — под контролем Злоупотребления и воровство — чудовищны Гамалеи, Ребиндеры и Клейнмихели — норма Итог: 29 лет презрения к истине и веры в одну материальную силу привели к катастрофе. «Вот теперь Европа доказывает нашему невежеству, как она сгнила» Это ключевая ирония. В 1840-е годы славянофилы кричали, что Европа гниёт. А в 1855-м оказалось, что гниёт Россия. Европа победила не числом, а образованием, технологией, организацией. Никитенко пишет об этом с горечью: «Немалому ещё стоит нам у него поучиться!» «Тогда считать мы стали раны» Ты привел строку из стихотворения Лермонтова «Бородино», где она звучит как начало подсчёта потерь. У Никитенко — то же самое. Он не считает убитых и раненых, он считает поражения системы: административной, нравственной, интеллектуальной. И этот подсчёт — начало пути к реформам, а потом и к крушению империи. Потому что когда начинаешь считать раны, уже нельзя притворяться, что всё в порядке. Никитенко это понял. И записал. Итог Ты прав — это момент, когда после тридцати лет сна Россия проснулась и увидела, что она проиграла. Не только войну, но и развитие. Никитенко фиксирует этот момент с точностью хрониста и болью современника. А мы читаем это и видим, как история повторяется — только с другими датами.